Без надрыва Высоцкого, не «бодаясь теленком с дубом» как Солженицын, без ортодоксии средневековых староверов написал в 70-е года прошлого столетия глубоко диссидентскую книгу Исай Калашников.


"/> Роман «Жестокий век»: на подступах к вершине

Этот сайт использует «cookies» и получает данные о вашем ip-адресе - узнать подробнее.
Если вы не согласны со сбором данных немедленно покиньте сайт.

Роман «Жестокий век»: на подступах к вершине

Роман «Жестокий век»: на подступах к вершине

Без надрыва Высоцкого, не «бодаясь теленком с дубом» как Солженицын, без ортодоксии средневековых староверов написал в 70-е года прошлого столетия глубоко диссидентскую книгу Исай Калашников.


При этом он избежал неиз­бежное: судьбу булгаковского Мастера. Судьбу, постигшую самый большой отряд твор­ческой интеллигенции совет­ских десятилетий - писателей и поэтов. Те владели сильным и опасным орудием, оружием - Словом.

«Бунтовщик хуже Пугачева», - сказала о Радищеве импера­трица Екатерина II, прочитав его книгу «Путешествие из Пе­тербурга в Москву». Закодиро­ванная в слове писателя взрыв­ная сила напугала императрицу и придворных гораздо больше, чем потрясшее Россию в XVIII веке вооруженное восстание под предводительством донско­го казака, казненного ею. Умная немка хорошо понимала значе­ние социально и политически направленной книги, масштабы опасности просветительской роли русского писателя.

Известна она и как жесто­кая гонительница старообрядцев, часть которых оказалась в Бурятии.

«Я взглянул окрест меня - душа моя страданиями че­ловечества уязвленна стала». Так начал он свою книгу, для судьбы его пагубную», - пишет Ольга Форш, повествуя о «выс­шем моменте» в жизни Ради­щева - создании «Путешествия из Петербурга в Москву» (О. Форш. Роман «Радищев»).

«... для судьбы его пагуб­ную...» Губительную, гибель­ную...

Писатель Радищев знал, на что идет. Знал, что его ждут арест, пытки, приговор к эша­фоту (он был заменен сибир­ской каторгой) и скорая смерть.

Но он шел. Не мог не идти на свою Голгофу. Из той же книги Ольги Форш, монолог героя: «Если не принести по­каяния добровольно, все равно его Шешковский (палач, кнутобоец - А.В.) добьется пыт­ками. Как бы не ослабеть, не назвать сообщников, едино­мыслящих! И про детей пора подумать. Дело жизни сделано. Книга есть. Сколько бы ее сей­час ни преследовали, ни унич­тожали, кое-какие экземпляры уцелеют.   Потомство   узнает. Оно будет ценителем. Радищев это чувствовал, знал и предвидел, когда написал: «Потомство отомстит за меня».

Сквозь призму этих трагических строк стоит смотреть и на судьбы многих и многих пи­сателей России, развивавших в своих произведениях револю­ционные мысли, кардинально новый принцип мышления.

Вечная тема «Поэт и власть»

«Поэт в России больше, чем поэт», - сказали в шестидеся­тые двадцатого века.

Знал и Исай Калашников, на что идет, решившись на та­кой же «высший момент» его жизни - создание историче­ского романа «Жестокий век», замысел которого вынашивал­ся уже много лет, с той самой короткой «оттепели» с ее ше­стидесятниками. С «зеленой лампы» в нашей Бурятии...

Все, что было написано им до «Жестокого века», было пробой пера, становлением пера писателя: и рассказ «Саш­ка», и повести «Подлесок», «Через топи», и романы «Последнее отступление», «Раз­рыв-трава». Эти произведения стали широко известными во многом благодаря последую­щему историческому роману «Жестокий век», в условиях 70-х годов шедевру.

Последнее произведение Исая Калашникова, недописанный роман «Не поле перейти…», пополнит первую  группу, исполненную профессионально, соответственно заданной общеизвестной схеме показать революцию, гражданскую войну, утверждение советского образа жизни.

Член-корреспондент Пе­тровской академии наук, док­тор исторических наук Фирс Болонев писал об этом творче­ском периоде Исая Калашнико­ва: «... он решил пока не испы­тывать судьбу...»

Это так, и это было ра­зумно. Пока еще рано дерзать. Надо было набираться сил, по­стигать фундаментальные тру­ды по очень и очень непростой теме, прочитать посвященную ей литературу. Горы книг, ар­хивных источников, рукописей (которые не горят), переводов.

Одну стену в кабинете писа­теля в его доме по улице Борсоева целиком, от пола до потол­ка, занимали книжные полки. Верхние ряды заставлены ксе­рокопиями исторических мате­риалов в широких переплетах, по размеру намного превыша­ющих стандартные.

Сейчас эти полки со всеми книгами стоят в Центральной городской библиотеке, нося­щей имя Исая Калашникова. Вдова писателя передала их в дар библиотеке и читателям. Вся эта литература переработа­на, «переплавлена» и «отлита» в бессмертные строки «Жесто­кого века».

А пока - Литературный ин­ститут, немало отпусков, про­веденных в Москве в библио­теке имени В.И. Ленина, откуда писатель привозил ксероко­пии исследовательских трудов средневековых, современных, зарубежных и отечественных историков, поездка по мон­гольским степям, - истори­ческим местам, посещение музеев, встречи с учеными. И постоянная  подспудная  внутренняя работа. Многолетний целенаправленный черновой процесс подготовки, подступов к самой высокой и самой трудной вершине. ­

Однажды появится запись в дневнике писателя: «Я стою  у подножия высочайшей горы и смотрю на ее вершину». А вершина эта - «Великий Потрясатель Вселенной», личность,  история его жизни и деяний. Высота  труднодоступная. Опасная. Болезненные, трагические страницы во всемирной истории и средних веков, и ближайшего двадцатого. Дер­зостью,  диссидентством  был уже сам выбор темы писателем Исаем  Калашниковым.  Темы политической,   расстрельной. Сакральной. Жупел в народ­ном сознании. Так поработала идеологическая машина трид­цатых и последующих годов в стране. Сейчас писатель был готов к восхождению. К риску, хорошо просчитанному. К выс­шему моменту его творческого пути.

Но он был не один. У него - семья. «И про детей пора по­думать» (О. Форш. «Радищев»). Исай Калашников обратился к жене Екатерине Викторовне с вопросом, как она отнесется к положению, которое может создаться: будет много вре­мени и усилий потрачено на работу над книгой, а в резуль­тате ее могут не допустить до издания, до читателя. Екатери­на Викторовна спросила: «Что за книга?» «О Чингисхане...» Надо сказать, что ее реакция на такой ответ была абсолютно адекватной для того времени, 60-70 годов прошлого века. Она возмутилась: «Что, темы другой не нашел?» Исай Калистратович не стал спорить, промолчал. Но жена, зная его, подумав, сказала: «Что де­лать... Будешь писать благо­разумно о чем-нибудь другом. А сам будешь думать о своем Чингисхане. Пиши. Что де­лать...».

Так они «впряглись» на долгие десять лет в работу над историческим романом «Жестокий век». Книга получилась в 829 страниц (в варианте из­дания  «Советский  писатель» в Москве в 1978 году). Восемь раз перепечатывала Екатерина Викторовна рукопись книги. На известной старшим поко­лениям машинке. А что такое было набирать текст на тех технических средствах, знают только они. Это не сегодняш­няя благодать на компьютерах, ноутбуках.

Как шел процесс письма, сочинения самого текста рома­на, можно только догадывать­ся. Да Екатерина Викторовна ведает об этом титаническом труде автора. В начале 70-х ра­бота над рукописью «Жесто­кий век» была завершена.

Но это было только полде­ла. Расслабляться не приходи­лось, даже поставив послед­нюю точку в романе. Опасения не увидеть эту книгу изданной не могли быть напрасными. Такова была тема. Неугодная системе. Запретная. Идеологи­ческий отдел обкома КПСС в Бурятии сразу и категорично отказал в публикации романа. В Бурятское книжное изда­тельство Исай Калашников и не обращался: не имело смыс­ла. Там тихо сидели и не высо­вывались директор и главный редактор Юрий Будаев.

Рукопись «Жестокого века» два года лежала в столе авто­ра. И неизвестно, сколько еще пролежала бы, если бы не Африкан Андреевич Бальбуров, светлая ему память. Африкан Бальбуров, тогда главный ре­дактор журнала «Байкал», ра­нее уже познавший жестокую опалу из-за гонений на «Гэсэра», взял рукопись романа Исая Калашникова, взял само­го автора и поехал в Новоси­бирск к известному ученому Алексею Павловичу Окладникову. Уче­ный-сибиряк привлек к делу доктора   исторических   наук Виталия Епифановича Ларичева. Прочитав рукопись, они написали на нее положительную рецензию.  Этот добрый отзыв открыл дорогу роману «Жестокий век». Вернувшись в Улан-Удэ, пустив для подстраховки в качестве предисловия рецензию ново­сибирских ученых, Африкан Бальбуров стал публиковать произведение Исая Калашникова в журнале «Байкал». Он взял на себя инициативу и огромную ответственность за допуск, за открытие романа о Чингисхане и событиях мон­гольского средневековья широкому чи­тателю.

Журнал «Байкал» был изданием всесоюзного масштаба. Он не первый раз шел на публикацию произведений «неблагополучных» авторов. Получал строгие выволочки. Но он опять принял на свои страницы «опасное» произведе­ние. А оно вознесло имя писателя Исая Калашникова, его героев, соотечествен­ников, само издание, журнал «Байкал», выходивший где-то в периферийном регионе, на вершину мирового Олимпа.

Дело жизни сделано. Книга есть

Что дала читателю книга Исая Ка­лашникова? Для исчерпывающего отве­та на этот вопрос нужны научные труды большого отряда квалифицированных исследователей: литературоведов, исто­риков, психологов, лингвистов, фило­софов, педагогов. (Вон сколько задал работы один автор!)

Монографических исследований о творчестве Исая Калашникова написано мало. Большая часть  книги Маргариты Ломуновой,  написанной в 1983 г. сообразно требованиям времени, безнадежно устарела и молодым читателям только вредит, муссируя образ врага.

О монографической работе автора данных строк, опубликованной в 1996 г. в Институте общественных наук Бурятского научного центра, новоявленный знаток творчества Исая Калашникова сказала, что она, как и книга М. Ломуновой, устарела. Это в корне неверно и свидетельствует только о непонимании произведения писателя и исследовательской работы, в которой главное содержание – выявление общечеловеческого начала в романе «Жестокий век».  Работа автора данных строк устареет  только тогда, когда устареет само понятие «общечеловеческое». А это невозможно. Противоестественно. Такого не будет. Общечеловеческое составило всю новизну романа Исая Калашникова. Отрицать это содержание – значит, отрицать весь творческий подвиг писателя.

        Давно, еще в 2007 году, подготовленная автором строк руко­пись с положительной рецензией доктора исторических наук Фирса Болонева лежит в многолетнем ожида­нии финансирования.

Отвечая в огра­ниченной условиями газетной статье на по­ставленный выше вопрос о новизне романа «Же­стокий век», обратимся к его стро­кам, в кото­рых бьется главный нерв произведения:  «Чиледу бояться за свою жизнь нечего. Она прожита. Все, что у него можно было отнять, люди давно отняли. Осталась маленькая радость – одиноко бродить по лесам, спать на земле под баюкающий шум друзей – деревьев и потрескивание сушняка в огне. И ничего иного ему не дано. Ему бы и умереть хотелось среди деревьев. Пусть его последний вздох сольется с шелестом ветвей, пронесется над страдающей землей, и, может быть, дрогнет чья-то ожесточенная душа, смягчится чье-то зачерствелое сердце...» (стр. 693, «Со­ветский писатель». М., 1978)

Помните начало книги Радищева: «... душа моя страданиями человече­ства уязвленна стала».

Вечные страдания в России? Не от­вет, а новые вопросы нашего бытия. Что сделал писатель Исай Калашников для уменьшения страданий? Чем помог читающим его людям?

Еще в 70-е годы при чтении рома­на «Жестокий век» ощущалась какая-то новая природа, новая, непонятная энергетика строк. Определить, сформулировать точно свои впечатле­ния не удава­лось: доброта, добрый... Да, конечно; но не­много не то. Не совсем точно.

Писатели искали слово. Ким Балков размышлял: «Какие-то стру­ны в душе чи­тателя он тро­нул...»   Другой пытался отыскать нужное слово: «Добрая энергетика от строк «Жестокого века» идет».

Свои поиски вела Екатерина Викто­ровна: «Он не был добреньким. Он был добр». Все это было верно, конечно. Но все же... Нужно какое-то другое слово.

И так продолжалось долгие годы.

В 2015 году случайно включила TV. Шли обычные теледебаты. Приглашен­ный на программу политик из старшего поколения, отвечая оппоненту, упомя­нул великого героя из священного пи­сания: «Он - любящий...».

Вот! Вот слово, единственно нужное, чтоб выразить все явление «Исай Ка­лашников». В нем - ответ на все вопро­сы и романа «Жестокий век», и нашего бытия. И услышано оно из уст человека немолодого, думающего, верующего.

«Изводишь единого слова ради

Тысячи тонн словесной руды...» -сказал великий Маяковский.

Калашников – не Христос, а мы - не Маяковские

Но как невидимые нити связывают нас всех в этой очень трудной работе со Словом. Понадобилось несколько деся­тилетий, чтоб найти, услышать случай­но единственно нужное слово. И как их надо искать, чтобы написать романы в 800 с лишним страниц, стихи, поэмы! Еженедельные (с конвейера!) аналити­ческие, судьбоносные газетные статьи!

Ищут! Находят! Пишут!

Видя успех своего самого трудного, потому и самого дорогого детища, Исай Калистратович не без гордости, подво­дя некий итог своим многолетним уси­лиям, напряжению, взятию заветной вершины, с чувством исполненного долга, своей миссии, в беседе с коллегой по перу сказал: «Я родился, чтоб напи­сать «Жестокий век»...».

Автор: Александра Васильева, кандидат филологических наук

Справка:

Александра Васильевна Васильева - канди­дат филологических наук, ведущий иссле­дователь творчества Исая Калашникова. С 1975 года, со времени первой публикации романа «Жестокий век», начала исследова­тельскую работу по этой теме. Ею защищена кандидатская диссертация по теме «Исто­рический роман в литературе Бурятии», в основе которой рассмотрен роман Исая Калашникова. Всего Александрой Василье­вой опубликована 21 работа по творчеству этого писателя. В 1996 году названная выше монография востребована во Всемирную библиотеку в Вашингтон, США.

 

Испытание временем

Вышла в свет новая книга кандидата филологических наук А.В. Васильевой «Историзм, народ­ность, общечеловеческое в историческом романе Бурятии». Предметом исследования автора яв­ляются исторические романы: В. Митыпова «Долина бессмертников», И. Калашникова "Жестокий век», Д-Р. Батожабая «Похищенное счастье», В. Сергеева «Унтовое войско». Для старшего поколения эти книги были любимыми, они – из золотого фонда бурятской художественной литературы. А каково же восприятие исторических романов писателей Бурятии у нынешнего поколения? Выдержали ли они испытание временем?

Автор нового исследования А.В. Васильева как раз задалась це­лью нового прочтения старых книг. Она проанализировала кни­ги по новым критериям оценки художественной литературы.

Говоря о достоинствах этих произведений, автор согласна с той оценкой, которая им была дана четверть века назад. Названные романы – «детища того времени и являли собой значительные факты в истории литературы Бурятии», – замечает автор.

Приступая к анализу, А.В. Ва­сильева в первую очередь рас­сматривает документальную, на­учную основу, историческую до­стоверность фактов и событий. Так, к анализу романа И. Калаш­никова исследователь привлека­ет солидные, знаменитые источ­ники: не только «Сокровенное сказание монголов», но и книги путешествий П. Карпини, Г. Рубрука, М. Поло, труды Б. Владимирцова, Л. Гумилева, С. Кози­на, Э. Хара-Давана. Рассматри­вая роман В. Митыпова, пользу­ется книгами Л. Гумилева «Хунну», «В поисках вымышленного царства», И. Бичурина «Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии», сказкой Н. Ре­риха «Вождь».

Несомненным достоинством книги А.В. Васильевой является то, что исследование ведется на достаточно большом фактичес­ком материале. Прежде чем де­лать выводы о художественных достоинствах исследуемых рома­нов и творческих достижениях пи­сателей Бурятии, она сопостав­ляет с популярными у читателей произведениями, среди них такие классические сочинения русской литературы, как «Чингис-хан» В. Яна, «Дмитрий Донской» С. Бо­родина, «Ратоборцы» А. Югова, циклы романов о Дальнем Вос­токе Н. Задорнова, «Память» В. Чивилихина, «Белое солнце Чин­гисхана» Ч. Айтматова. Одновре­менно автор знакомит нас с ря­дом неизвестных, но близких по тематике книг, вышедших в дру­гих городах и на периферии стра­ны. Так, интересно было узнать о книгах А. Кекильбаева «Хатангольская баллада», С. Хмельниц­кого «Каменный щит», В.Мурашковского «Последняя повозка».

Отмечается гражданское, писа­тельское мужество И. Калашни­кова, поднявшегося на новый уро­вень мышления в середине 60-х годов, когда общественно-поли­тическая обстановка в стране не располагала к освещению мате­риалов о монгольском средневе­ковье, в частности, о Чингисха­не. Автор исследования выделя­ет особо необычность, неожидан­ность трактовки образа главного героя. Прежде описания действий хана, его воинов было целиком направлено на создание образа врага. Образ монгольского хана рисовали в раз и навсегда, каза­лось бы, заданном, статичном, одноплановом виде. У И. Калаш­никова образ дан в развитии: от обыкновенного мальчика до жес­токого властелина. Истоки такой позиции романа исследователь видит в народном идеале добра и гуманизма, неприятии насилия, вражды, губительных войн.

«В творчестве В. Митыпова проявляется синтез двух культур, люминисцируют мотивы, образы, темы мирового литературного наследия. Идейно-художествен­ная проблематика произведений В. Митыпова органично соотно­сится с проблематикой произве­дений писателей разных времен и творческих направлений, обна­руживая актуальность и вечность избранных им тем. Исторические романы «Жестокий век» и «Доли­на бессмертников» - анатомия природы жестокости, вдумчивый анализ, исследование причин войн всех времен. Исторические романы «Похищенное счастье» Д. Батожабая и «Унтовое войско» В. Сергеева – это значительные факты в литературной жизни Бу­рятии. Идейно-художественная проблематика их актуальна, со­звучна проблемам современной жизни. Литература Бурятии (про­за 50-70-х годов), как и вся мно­гонациональная отечественная литература, в этом плане пред­ставляет интересный материал и для современных исследовате­лей, даже если подходить к ним с новых, более строгих позиций», – пишет в своем труде А.В. Васи­льева.

Итак, обстоятельный анализ исторических романов Бурятии сделан с позиций сегодняшнего дня, 90-х годов и в контексте ми­ровой литературы. Нынче у нас все подвергается сомнению, пе­ресматривается взгляд на исто­рию, события давних и ближних годов. Естественно, новое поко­ление по другому воспринимает и старые наши художественные сочинения. Отрадно, что истори­ческие романы Бурятии, написан­ные четверть века назад, позво­ляют делать вывод: они своих достоинств не утратили. В этом – ценность исследования.

Книга рекомендована и подго­товлена к печати известными уче­ными авторитетами, докторами и кандидатами филологических наук В.Ц. Найдаковым, А.Б. Соктоевым и С.И. Гармаевой. Изда­на книга А.В. Васильевой Бурят­ским институтом общественных наук.

Надеюсь, книга обратит на себя внимание студентов, преподава­телей вузов, лицеев, учителей школ в качестве пособия.

Юрий Будаев, Заместитель председателя правления Союза писателей Бурятии.

Правда Бурятии. – 1997. – 5 мая. 

Рецензия на рукопись монографии А.В. Васильевой

«Исай Калашников: Вера, Надежда и Любовь». Часть I.

Творчество народного писателя Бурятии И.К. Калашникова широко известно читателям России и других стран, но несмотря на большую популярность, оно незаслуженно обделено вниманием литературной критики. Кроме книги Маргариты Ломуновой «Исай Калашников» (М, 1983г.) и нескольких статей, предисловий и послесловий к его трудам, до сих пор нет обстоятельного монографического исследования, созданного на современных достижениях литературоведения.

Этот пробел в известной мере восполняет подготовленная книга А.В. Васильевой. Рецензируемая монография о творчестве писателя - взвешенное критическое осмысление авторского пути нашего знаменитого земляка. Литературно-критические статьи кандидата филологических наук А.В. Васильевой известны и получили высокую оценку у специалистов (А.Б. Соктоев, С.И. Гармаева). В новой монографии автор взвалила на себя нелегкую ношу - понять и по-новому прочитать произведения И.К. Калашникова о семейщине, и рассмотреть в иной концепции историческую эпопею о Тэмуджине -Чингис - хане.

Ознакомившись с ее трудом о творчестве Исая Калашникова, можно уверенно сказать, что автор с поставленной задачей успешно справилась. Прежде всего следует отметить новизну концепции ее литературно-критического обзора. Она просматривается в методе, в особом подходе исследования творческого искания и воплощении писателем своих замыслов; А.В. Васильева для лучшего понимания творчества Исая Калистратовича широко привлекает близкие ему по духу произведения русской классики, в частности роман Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита». В творчестве этих писателей автор увидела свойственные или общие для них духовно-нравственные искания, обращение к общечеловеческим ценностям, основанным на мировых религиозных заветах и тонкий уход этих писателей от позиций социалистического реализма, особенно в поздних произведениях. Мысль о приоритете общечеловеческих ценностей, по мнению автора у Калашникова И.К. проявилась в романе «Разрыв-трава», но в полной мере в эпопее «Жестокий век». В этих романах писателю, несмотря на мощный идеологический колпак, удается показать миропонимание и гуманистические идеи о том, что все люди братья. Кстати первоначально роман «Разрыв-трава» назывался «И все мы - братья».

Идея гуманизма, человечности, любви и веры, а для старообрядческого мира важнейшую роль играла их преданность вере отцов. Все это в полной мере отражено в личности и творчестве писателя, выходца из староверов.

Вообще для русской мысли характерен неизменный гуманизм. «А она страдалица, пройдя через все испытания, пробившись сквозь тернии, не может нести в себе зло. Страдания озлобляет натуры холодные, с корыстной душой и умом, либо слабым, либо чересчур однобоким». А русский человек, когда его ум просветлен, и он видит истоки зла, в страданиях своих он никогда не озлобляется. Таков в своих человеческих качествах предстает Исай Калашников в рецензируемом исследовании. Ибо «истинно русской натуре чужды не люди чужие, ей чужд эгоизм» (Вл. Чивилихин, М., 1993., «Память», т.2, с. 395).

Конечно, общечеловеческое содержание в глубоко поэтической форме было у нас выражено ярко в произведениях А.С. Пушкина и Ф.М. Достоевского. Вот почему они признаны как гениальные писатели, но и как высочайшие нравственные вершины, как наше неоспоримое духовное понятие.

Идея всемирности, по Достоевскому, покоилась на братском единении народов-личностей, на взаимопонимании национальных культур, на их взаимообогащении путем принятия каждой из национальных культур вершинных достижений других. (Ю. Селезнев). А.В. Васильева видит в творчестве И.К. Калашникова, в его духовно-нравственных исканиях христианские (старообрядческие) и буддийские понятия о добре и зле. И она права, ибо Ф.М. Достоевский в письме Н.А. Любимову писал, «что христианство есть единственное убежище Русской земли от всех ее зол». (Достоевский о русской литературе. М, 1987, с. 368.)

Отрадно, что А.В. Васильева для лучшего освещения идейно-теоретического и художественного творчества И.К. Калашникова привлекает труды многих писателей и мыслителей. Но список привлеченных работ можно расширить, сравнивая творчество автора «Разрыв-травы» с творчеством писателей - выходцев из старообрядческой среды: Е.Ю. Мальцева, одного из видных «деревенщиков», с прозой А.Г. Байбородина, с драматургией СЛ. Лабозерова и др. И поискать в их произведениях общечеловеческие ценности и общность миропонимания.

Высоко оценивая капитальное исследование А.В. Васильевой о художественных и мировоззренческих достижениях И.К. Калашникова, находя вслед за автором в них завет всем, как делать жизнь чистую и праведную, основанную на совести и христианско-буддийских заповедях, следует отметить и некоторые исторические неточности в ее очень нужном труде. Так, литературовед связывает переселение семейских с разделами Польши.

Но это не совсем верно. Семейские, русские старообрядцы появились в Забайкалье в 1765 году, а первый раздел Польши произошел в 1772 году, последний - в 1795 году. Иногда встречаются повторы. Но это все легко исправить.

В целом А.В. Васильева провела глубокое, оригинальное исследование творчества И.К. Калашникова, которое поможет многим лучше понять художественное, философское и эстетическое своеобразие повестей и романов писателя и, естественно, заслуживает скорейшей публикации.


Главный научный сотрудник

Института археологии и этнографии СО РАН,

доктор исторических наук Ф.Ф. Болонев


Опубликованные работы по творчеству И. Калашникова

1. История перед судом писателя [Текст] : о романе И. Калашникова «Жестокий век» / А. В. Васильева ; отв. ред. В. Ц. Найдаков. – Улан-Удэ : БФ СО АН СССР, 1978. – 27 с. – Пре­принт.

2. Изображение исторической личности в романе И. Калашникова «Жесто­кий век» [Текст] : методические материалы в помощь лектору / А. В. Васильева ; Бурят. респ. организация о-ва «Знание». - Улан-Удэ, 1988. – 10 п.с. – Ротапринт.

3. Углубление историзма в романе И. Калашникова «Жестокий век» [Текст] / А. В. Васильева // Но­вые тенденции в современной литературе Бурятии. – Улан-Удэ, 1988. – С. 83-97.

4. Проблема национального и интернационального в исторических романах Бурятии. Преимущественно по материалам романа И. Калашникова «Жестокий век» : Материалы региональной научно-практической конференции на тему «Роль взаимодействия и взаимообогащения культур Советского Востока в развитии и укреплении межнациональных отношений и интернационального воспитания» / Институт языка и литературы им. А. С. Пушкина АН Узбекской ССР. Ташкент, 5-8 сентября 1989 г.*

5. Писательский прорыв: «Сокровенное сказание монголов» и роман И. Калашникова «Жестокий век» [Текст] / А. В. Васильева // Правда Бурятии. – 1990. – 30 окт. – С. 3.

6. «Сокровенное сказание монголов» и роман И. Калашникова «Жестокий век» [Текст] : к 60-летию со дня рождения И. К. Калашникова / А. В. Васильева // Байкал. – 1991. – №4. – С. 79-83.

7. О вечных ценностях : рецензия на кинофильм «Урга или территория любви» // Бурятия. – 1994.*

Режиссер Н. Михалков. Фильм о героях современной Внутренней Монголии тесно связан с прошлым, с историческим временем Чингис-хана. Получил премию международного кинофестиваля - «Золотого льва» в 1992 г.

8. Историческая действительность и художественный вымысел: монголь­ское средневековье в научном и художественном отражении [Текст] / А. В. Васильева // Васильева А. В. Историзм, на­родность, общечеловеческое в историческом романе Бурятии / Ин-т монголове­дения, буддологии и тибетологии БФ СО РАН. - Улан-Удэ, 1996. – С. 12-74.

9. «Сокровенное сказание монголов» - историческая основа романа И. Калашникова «Жестокий век» [Текст] / А. В. Васильева // Васильева А. В. Историзм, на­родность, общечеловеческое в историческом романе Бурятии / Ин-т монголове­дения, буддологии и тибетологии БФ СО РАН. - Улан-Удэ, 1996. – С. 35-45.

10. Гумани­стическая концепция произведения И. Калашникова [Текст] / А. В. Васильева // Васильева А. В. Историзм, на­родность, общечеловеческое в историческом романе Бурятии / Ин-т монголове­дения, буддологии и тибетологии БФ СО РАН. - Улан-Удэ, 1996. – С. 45-75.

11. Заповеди великого писателя-земляка [Текст] / А. В. Васильева // Бурятия : [журнал]. – 1998. – №2. – С. 8-11 : фот.

12. Лик истории [Текст] / А. В. Васильева // Бурятия. – 1993. – 24 февр. – С. 3.

Рецензия на художественный фильм монгольских кинема­тографистов «По воле вечного неба». Фильм создан на основе «Сокровенного сказания монголов».

13. Роман и история [Текст] : автореф. дис... канд филол. наук / А. В. Васильева. – Улан-Удэ, 1995. – 25 с.

14. «Я родился, чтобы написать «Жестокий век»... [Текст] // Бурятия. – 1996. – 6 ию­ля. – С. 4.

15. Мы о Вас помним. Предисловие [Текст] / А. В. Васильева // Правда Бурятии. – 1996. – 31 дек. – С. 14.

Воспоминания жителей с. Кома Прибайкальского района Л.В. Сосниной, М.К. Чинакаевой, Т.С. Усольцевой, Л. Пикуля.

16. Жестокий век. Взгляд // Бурятия. – 1999. – 14 янв.*

17. Заповеди великого писателя-земляка [Текст] / А. В. Васильева // Калашниковские чтения 1997-1998 гг. – Улан-Удэ, 2000. – Вып. 1. – С. 27-32.

18. «И милость к падшим призывал»... [Текст] / А. В. Васильева // Бурятия. – 1999. – 25 июня. – С. 7.

Об идейно-эстетической связи стихотворения А.С. Пушкина «Памятник» и романа И. Калашникова «Жестокий век».

19. Роль истории и литературы в формировании современной культуры межнациональных и межэтнических отношений (национальное и общечеловеческое в романах Исая Калашникова) [Текст] / А. В. Васильева // Реальность этноса : Национально-региональный ком­понент в образовании : содержание, функции : материалы Второй Международной на­учно-практической конференции (Санкт-Петербург, 25-28 апреля 2000 г.). – СПб, 2001. – С. 94-99.

20. Жестокий век [Текст] / А. В. Васильева // Аргументы и факты в Бурятии : регион, прил. – 2001. – №18 (18 мая). – С. 10.

О проблеме изучения романа И. Калашникова «Жестокий век» в свете совре­менной оценки мировой общественностью личности и исторического наследия Чингис-хана, а также о проблеме морально-этических и правовых норм отношений от­дельных литературоведов, сотрудников Союза писателей и работников образования РБ к вопросам исследовательской работы и публикаций, изучения творчества писа­теля в образовательных учреждениях.

21. Книга о Великом сыне Великой степи [Текст] / А. В. Васильева // Бурятия. - 2001. - 26 мая. - С. 6.

Об историческом исследовании французского востоковеда Рене Груссе «Чин­гисхан» (М., 2001) и романе И. Калашникова «Жестокий век».

22. «Чингисхан»: в ожидании чуда / А. В. Васильева // Правда Бурятии-Неделя. – 2001. – 8 июня. – С. 12.

Рецензия на спектакль Бурятского драма­тического театра.

23. Предисловие [Текст] / А. В. Васильева // Калашников И. К. Сочинения : в 3 т. – Улан-Удэ, 2001. – Т. 1. – С. 5-23.

24. Роман "Жестокий век": на подступах к вершине [Текст] / А. Васильева // Бурятия. – 2016. – 5 авг. – С. 6 : фот.

Список предоставлен А.В. Васильевой. Звездочкой отмечены работы, отсутствующие в фонде Национальной библиотеки Республики Бурятия.



К вопросу об изучении романа Исая Калашникова«Жестокий век». Контекст времени.

В ушедшем июне 2018 года в жизни общественности города отмечены две знаменательные даты: юбилей Центральной городской библиотеки имени Исая Калашникова, которой исполнилось 50 лет, и Найдаковские чтения в Институте монголоведения, буддологии и тибетологии Бурятского научного центра, посвященные 90-летию видного ученого-литературоведа.

Внешне, - организационно, по тематике, по составу участников, – два юбилейных мероприятия вроде мало связаны, прошли независимо друг от друга с недельной разницей: празднество юбилея библиотеки состоялось 7 июня; международная конференция памяти Василия Цыреновича Найдакова – 14, 15 июня. Так выложились числа. Близко друг от друга. И видимо, не случайно: два известных и в Бурятии, и в России, и за рубежом имени – Исай Калашников – Василий Найдаков, – глубинно, по творчеству очень тесно связаны.

Неизвестно, чье имя сегодня носила бы городская библиотека, сколько лет ждала бы она решения властей о присуждении ей имени писателя, не будь здесь в 70-е годы Василия Цыреновича Найдакова. С его готовностью незамедлительно взяться вместе с аспирантом, автором строк, за научное, литературоведческое изучение и популяризацию публикуемого в те годы только в журнале «Байкал» романа И.  Калашникова «Жестокий век». Романа, чрезвычайно насторожившего тогда отечественного читателя всех кругов, а со временем открывшего имя автора самому широкому, вплоть до мирового, литературному пространству.

Экскурс в те десятилетия позволяет видеть сегодня такое явление. На условной чаше весов, если на одну положить многолетний колоссальный труд В.Ц. Найдакова, посвященный всему массиву произведений авторов Бурятии до середины 70-х годов, до первой публикации романа И. Калашникова, а на другую – его восприятие, его оценку только одного «Жестокого века», то вторая, думается, может перетянуть, оказаться тяжелее во всех значениях этого слова и сложнее. Роман И. Калашникова не укладывается в прокрустово ложе произведений социалистического реализма, в его заданную жесткую схему ни по форме, ни по содержанию. Это уникальное произведение требовало кардинально нового принципа осмысления его, новой методологии анализа, оценки. А их в середине 70-х годов просто не было. Ни во всесоюзном литературоведении, ни в региональном, так как не было самого объекта научного исследования, т.е. произведений, по своим идеологическим, художественным параметрам подобным «Жестокому веку»  И. Калашникова, выходящим за рамки, за пределы установки для официальной литературы. Советское литературоведение оказалось безоружным перед «Жестоким веком». Роман И. Калашникова был, по сути, диссидентским произведением.

Обкомовской номенклатуре, как Василий Цыренович однажды назвал себя, надо было рецензировать в середине 70-х годов новое произведение И. Калашникова, давать оценку, определять его место и значение в системе литературы Бурятии, всесоюзной литературы, мировой. Рецензировать, проводить научное исследование не еще одного произведения на тему из цикла «Так было», т.е. о тяжелом дореволюционном прошлом бурят, русского населения Забайкалья, о неизбежности революции и гражданской войны, об утверждении советского уклада жизни и т.д. Все это уже имелось в кругу написанных Исаем Калашниковым произведений: «Последнее отступление», «Разрыв-трава»; «Не поле перейти», написанное после «Жестокого века», вернет читателя к тому же циклу.

В 1975 году перед литературоведом В.Ц. Найдаковым предстала книга о монгольском средневековье, о Чингис-хане. А на недалекой памяти населения Бурятии, страны были трагедии тридцатых годов, расстрелы цвета нации, руководителей правительства республики, партийных и комсомольских лидеров, да любого несчастного за неосторожное слово, невзначай попавшего под подозрение в склонности к идеям пресловутого панмонголизма.

Читательские слои были зомбированы заказным романом В. Яна; школьными уроками, где давали волю нездоровым настроениям полуграмотные «историки». Которые не перевелись и сегодня.

Незадолго до появления в печати романа И. Калашникова отгремели суды над востоковедами (буддологами). Среди них были сотрудники Института общественных наук (ныне ИМБиТ).


А тут роман о Чингис-хане… Что делать? Василий Цыренович вслед за автором «Жестокого века» пошел на риск. Он увидел, что произведение Исая Калашникова – явление уникальное и стоит того. К этому риску, так же хорошо просчитанному, как  ранее и писателем, к моральной и профессиональной поддержке его, к самому активному введению в оборот общественной мысли того кардинально нового, что нес роман «Жестокий век», Василий Цыренович оказался готов как никто другой в Бурятии и тем более в центре. Практика последующих времен показала это. Все авторы первых отзывов на роман И. Калашникова, опубликованных в местных газетах и в изданиях центра (Белоусов, Ярневский, Хамаганов; Люциан Климович, позднее Маргарита Ломунова и др. в московских изданиях) в основном «перепевали» В. Яна, перебирали исторические материалы сталинских времен. В романе И. Калашникова искали антисоветчину и не находили. И не знали, что с ним делать. Настолько неординарное было перед ними произведение. Новизна романа И. Калашникова еще долго не определялась и не формулировалась никем из работавших по нему. Даже Василием Цыреновичем. Тем более автором данных строк, тогда, в 75-76 годах только готовящимся к учебе, к работе над этим произведением. Новое качество, заключавшееся между строк романа «Жестокий век», стало проявляться только со временем, в свете начавшихся во второй половине 80-х годов общественно-политических процессов, зародившимся началом демократических преобразований в стране. Когда писателя уже не было, и реализации своих идеалов не довелось ему видеть.

Слово «общечеловеческое» впервые прозвучало из уст московского ученого-литературоведа (правда, по-другому поводу, в обзорном докладе) на конференции, посвященной 100-летию Хоца Намсараева, и оно стало ключевым словом к раскрытию того идеологического, художественного мира, которое ранее никак не удавалось сформулировать, определяя индивидуальность, новаторство И. Калашникова. Оно показало, как опережал свое время писатель, родившийся и выросший в бурятской глубинке; с четырьмя классами образования; познавший, как и его великий герой, сиротское, обездоленное детство; молодость, преисполненную тяжелых трудов сельской жизни. Учеба не в стенах университета. У жизни пастуха, лесоруба, сельского корреспондента и у книг,  книг, книг… «Мои университеты»… «Всем хорошим во мне я обязан книгам», - слово в слово мог повторить сказанное Максимом Горьким и писатель Исай Калашников. А строки стихотворения А.С. Пушкина стали названием его программного произведения, стали кредо всего творчества И. Калашникова:

И долго буду тем любезен я народу,

Что чувства добрые я лирой пробуждал,

Что в мой жестокий век восславил я свободу;

И милость к падшим призывал.

Глубокое, всеохватывающее, всепроникающее содержание четырех строк великого русского поэта разлито и впиталось по всем строкам и буквам восьмисотстраничного романа писателя из Бурятии. Стихотворение Пушкина, как помним со школы, называется «Памятник».

Такой же памятник создал своим романом «Жестокий век»  и оставил после себя не только российскому, но и всем народам Исай Калашников. Общечеловеческий.


Мое обращение  с просьбой о поступлении к Василию Цыреновичу в аспирантуру с опубликованной в газете статьей и рефератом, написанным по «Жестокому веку», было принято как нельзя лучше, с высокими оценками моих работ. Память о тех добрых словах, сказанных мне Василием Цыреновичем, меня поддерживает все долгие и трудные годы.

Стоит отметить, что место для обучения у него было без отрыва от производства, заочное. Меня это устраивало, так как на работе появилась возможность в течение последнего года получить жилье. Доработав до получения его, можно было со временем перейти и на очное обучение.

Но мой реферат, написанный по «Жестокому веку», сыграл неожиданную роль. Прочитав его, Василий Цыренович увидел возможность за короткий срок подготовить из его автора специалиста-единомышленника, исследователя многоплановой неоднозначной темы «монгольское средневековье» по произведениям И. Калашникова и ряда русских авторов из центра (А. Югов, С. Бородин и др.) с привлечением исторической основы. Незамедлительно потребовал он у отдела аспирантуры изыскать место для очного обучения. В эйфории (кто же мог отказаться от такого предложения!), я поступилась долгожданной квартирой и ринулась в столь же долгожданную учебу.

Не могли мы знать тогда, что впереди – нежданные обстоятельства, которые безмерно осложнят работу; что из темных углов будут следить за нашей работой, за рейтингом писателя и его произведения, и произойдет нечто подобное рейдерскому захвату в криминальном рыночном мире, и что оно со временем перерастет в масштабные, хорошо организованные преступные дела на разных уровнях по всей этнической Бурятии.

Запомнилось заседание отдела литературоведения, на котором утверждалась тема моей диссертационной работы «Исторический роман в литературе Бурятии».

Выслушав обоснование темы, заведовавший тогда отделом Александр Бадмаевич Соктоев произнес: «Бурят (т.е. Васильева) будет писать о монголе, да еще о каком… (т.е. о Чингис-хане)… Как Москва отнесется к вам… Ой, не знаю, не знаю»…

Светлой памяти Александр Бадмаевич только из добрых пробуждений пытался оградить, предостеречь нас от возможных проблем. Время было такое. Середина 70-х годов двадцатого века. В отделе стояло тягостное молчание. Утверждение прошло автоматически, по принципу «Поступайте, как знаете. В случае чего, проблемы – ваши»… Полагались на ответственность научного руководителя, Василия Цыреновича.

Зайдя в кабинет после заседания к Василию Цыреновичу, я застала его расстроенным: в отделе не было поддержки. Мы были одиноки. Все боялись нас и за нас.

Монголовед, закончивший факультет востоковедения Ленинградского университета (С.-Петербургского), аспирантуру в Москве и уже получивший степень кандидата наук, посоветовал не заниматься выбранной темой, пророчил сложности с защитой; предложил поменять ее, к примеру на такие как «образ коммуниста в бурятской литературе» или «образ советского рабочего» и т.п.

Через некоторое время после утверждения темы, на 8 марта автор строк получила поздравительную открытку от мужчин отдела с «творческим» комментарием выбора научной темы:

Катаклизмы истории страшные…

Над полями кровавый туман…

И решилась на тему отважно я,

Как вознесся и пал Чигис-хан…

Автор мне не известен. Но в полушутливом четверостишии отражено общее настроение не только отдела литературоведения: скепсис, опасение, доброе предостережение.

***  

Но мы, на страх и риск, с нуля приступили к работе. Было плохо с литературой. Ее просто не было. Известная книга Льва Разгона «В. Ян» мало чем могла помочь.

На одну из встреч по учебному плану Василий Цыренович принес мне книгу. Б.Я. Владимирцов «Чингис-хан». Взяв ее, я собралась уйти. Но Василий Цыренович остановил меня, предложил сесть за соседний столик и читать эту книгу, находясь у него в кабинете. Боялся, что она «потеряется»: во-первых, бестселлер; во-вторых, небезопасно ее наличие у кого бы то ни было. Почти подпольная литература… По крупицам, иногда случайно наткнувшись, по сноскам собиралась литература. И ею с легкостью воспользовались позднее идущие следом.., молча сидевшие на заседании отдела по утверждению темы моей работы…

Ни компьютера, ни Интернета в те годы. В Москву в библиотеку часто ездить и подолгу находиться там возможности не было. Существовал межбиблиотечный абонемент, МБА. Но по нему книги присылали строго на месяц.

Примечательный случай был с микрофильмом «Сокровенного сказания» (снятого на фотопленку текста книги). Текст его мне был нужен постоянно, и я, получив по МБА из библиотеки им. Ленина пленку, обратилась к фотографу, работавшему в академии (БНЦ) с просьбой сделать  с нее негативы и фотокопию. Он сразу согласился, но с условием: отказался от моей оплаты его работы, а вместо нее попросил у меня разрешения сделать негативы и фотокопию еще для себя. Конечно, я разрешила. Фотограф рад был случаю получить и иметь у себя полный текст «Сокровенного сказания монголов». Оказалось, что он – известный талантливый фотохудожник Вячеслав Урбазаев. В условиях 70-80-х годов это был счастливый случай для человека, которому интересен национальный исторический памятник. В те годы не раз видела, что при всех опасениях, осторожности в глубинах общественности жил интерес к истокам, к истории, запросы национального самосознания. Это явление и волновало Василия Цыреновича, и он прилагал все усилия для поддержания его роста, развития. В «Жестоком веке» он увидел богатейший арсенал, созданный для плодотворной работы в этом направлении, координируя ее с утверждением общечеловеческих ценностей, с ценностями других культур.

В процессе работы много внимания требовалось на то, чтобы взвешивать каждое слово, учитывая остроту выбранной темы. Начитавшись трудов Б.Я. Владимирцова, Л.Н. Гумилева, евразийцев, писавших о востоке увлеченно, открывая его по-новому, в позитивном свете, я, воодушевленная, разбегалась писать несколько прямолинейно, категорично. Василий Цыренович мягко осаживал: «Если вот это опубликуем, мы с Вами плохую услугу окажем Исаю Калистратовичу».

Условно говоря, мы трое, - писатель, научный руководитель и аспирант, - были в одной связке. В случае ошибки, одного неосторожного слова все трое могли предстать перед жесткими вопросами в высоких кабинетах. Или где-нибудь еще хуже. Буддологи, коллеги из Института, пребывали же в те дни там, куда их определила система…

***  

Моя статья «История перед судом писателя», подготовленная в 1978 году к изданию в сборнике отдела литературоведения, была отвергнута. Составитель объяснила свой отказ в приеме статьи так: «Разве можно сравнивать советских школьников с героем Калашникова» (Тэмуджином – А.В.).

Можно и нужно. Исторический детерминизм в проблеме воспитания детей и в древности, и в современности, - стержень идеологии в произведении И. Калашникова. Условия жизни, воспитания детей, исторические, семейные, бытовые, в принципе одни и те же и во времени, и в пространстве. Чтоб не было гонимых. Чтоб из гонимых не выросли гонители. Чтоб разомкнуть этот замкнутый порочный круг. Утвердить идеи добра и милосердия, справедливости, разума.

 

***  

Василий Цыренович, не вступая в спор, предложил мне выпустить статью в препринтном цехе.

Изданная отдельной брошюрой, статья была направлена по 40 адресам по Союзу, как было принято в советские времена. В Москве ее заметила Маргарита Ломунова, дала на нее отзыв в своей книге «Исай Калашников» (Москва, «Советский писатель», 1983 г.), назвав мой анализ романа «Жестокий век» серьезным. Даже ее полемичное замечание о «вульгарном материализме» Льва Гумилева не вредило моей статье. Для аспиранта и его первой публикации это было совсем неплохо.

Тому, что статьи, посвященные роману «Жестокий век», не сразу допускались в печать, удивляться не следовало. Большая часть общественности, те же редакторы газет в 70, 80, вплоть до 90-х годов, была еще не готова сразу и безоговорочно принимать их: присматривались, прислушивались, выжидали, подстраховывались. Мои статьи подолгу лежали в столах редакторов газет. Объяснение этому дано выше. В принципе все знают о нем. Есть пример с первой публикацией самого романа И. Калашникова.

Но ни одна предложенная мною работа не осталась не допущенной к читателю. Монография на основе диссертационной работы прошла без промедления, запрошена и отправлена в Библиотеку Всемирной литературы в США в 1996 г.

***  

Яркий, красноречивый факт из девяностых годов. Не без проблем на таможне привезли из Монголии в 92-м году кинофильм «По воле вечного неба», поставленный по материалам и к юбилею «Сокровенного сказания». Приехала и съемочная группа, режиссеры и исполнители ролей, монгольские актеры. Было объявление, что фильм будут показывать в кинотеатре «Прогресс» в течение недели, затем  повезут в Кижингу и Усть-Орду.

Это было событие в жизни общественности города. Конечно, оно стало возможно в силу демократических подвижек 80-х, начала 90-х годов по всей стране.

А мы в Бурятии располагали еще романом Исая Калашникова, статьями и рецензиями в газетах, в журнале «Байкал», посвященными роману, историческому материалу; читались доклады на научных конференциях, лекции по линии общества «Знание». Общественность владела темой.

Но даже при ожидаемом проявлении интереса зрителей к привезенному фильму монгольских кинематографистов шокировало то действо, которое развернулось перед первым сеансом фильма. Это было взятие кинотеатра «Прогресс». В обозримом поле у входа и в вестибюле были только молодые люди. Огромная плотная толпа, жаждущая попасть в зрительный зал, билась так, что казалось, вот-вот разнесут вдребезги стеклянные стены и двери. Мы с Екатериной Викторовной Калашниковой, приглашенной на показ фильма, оказались в середине этой толпы. Ни уйти, ни выйти. Мы не вошли в зал. Мы въехали. На плечах молодых зрителей, почти не касаясь ногами пола. Когда уже в зрительном зале с трудом пришли в себя, на последнем ряду увидели посла Монголии с супругой и с сопровождающим. Их заблаговременно провели в зал на места. Представителям Монголии, наверное, было интересно и отрадно наблюдать эту сцену осады. Следовало и нам обратиться к дирекции и так же провести вдову писателя, Екатерину Викторовну, не подвергая ее стрессу. Но кто же знал, что наши зрители проявят такое активное желание попасть на показ фильма о событиях и героях средневековья. Ведь у всех пришедших наверняка были билеты с указанными местами и незачем было так стремиться успеть на просмотр. В течение многих десятилетий посещая этот кинотеатр, никогда подобную картину не видела.

Впрочем, последующие дни показали, что не случайно торопились на показ фильма. Обещанные в объявлении сроки были сорваны. После первого же просмотра я отправила телеграмму в Усть-Орду своей школьной учительнице с приглашением на фильм. Людмила Борисовна незамедлительно выехала, отпросившись с работы. В четверг она была уже здесь. Фильм начали показывать с понедельника, т.е. всего три дня. К четвергу, к приезду пожилой женщины с Усть-Орды, его уже сняли с показа. Причину не объясняли. Не повезли ни в Кижингу, ни в Усть-Орду. Учительнице моей не удалось посмотреть фильм. А она очень интересовалась темой. С участием администрации, общественности, школ округа Людмила Борисовна Бюраева организовала позднее конференцию, посвященную юбилею «Сокровенного сказания». Из Улан-Удэ, из Иркутского университета были приглашены ученые-монголоведы.  Участвовала и я. Почему сняли фильм, сорвав все обещания? Что опасного нашли в нем? Вопросы риторические. При двух самых внимательных просмотрах ни крупицы опасности для российского и любого зрителя не было найдено. Это был 92 год, а не 37-й. Рецензия моя на фильм «По воле вечного неба» беспрепятственно и без задержек прошла в газете, получила добрые отзывы. Конечно, обрадовал и отзыв известного ученого-монголоведа Ш.Б. Чимитдоржиева на мою рецензию и фильм в его монографии, посвященной истории бурят. При встрече он сказал: «Надо очень много работать, чтоб написать такую статью». Я очень дорожу добрыми отзывами специалистов, так как слишком велики мои потери. Незаслуженные. Но это уже тема других сфер нашей жизни. Так же дорого то, что сказал Василий Цыренович на моей защите: «Александра Васильевна свою работу написала самостоятельно». Также он сказал, что защита прошла блестяще.

Перестроечные процессы, как сегодня видим, во многом не оправдавшие надежд на перемены к лучшему, во многом предавшие идеалы, выношенные, провозглашенные лучшими умами отечества, повлекли развал огромной страны, всей государственной структуры; не могли не повлечь и развал творческих коллективов.

Произошел распад, разброд и в писательской среде. Наш союз писателей распался на две (а сегодня, кажется, несть им числа) враждующие группировки. Остался «без руля, без ветрил», без денег и без своего помещения. Оказался в подвале дома правительства. Уходили один за другим корифеи нашей литературы. Никто не знал, что будет завтра.

Отдавший все свои силы, искренне служивший своему любимому, важному государственному делу – литературному, – Василий Цыренович не мог не видеть этого мрачного явления. И не видел в нем перспективы, как написал в своем последнем труде. В 1997 году его не стало.

Слабая попытка сохранить хотя бы видимость союза привлекла множество людей со слабыми первыми пробами пера. Среди них оказались и случайные люди, прагматичные искатели удачи в смутное время, а то и вовсе сиделец, стихотворными рифмами прикрывший свое уголовное прошлое.

Упомянутые в одном из обзоров литературного процесса 90-х и первой половины 2000-х годов Сындуев Сергей и Гатапов Алексей, замеченные из этого потока, являются авторами вещей, производных от «Жестокого века» И. Калашникова. Не будь «Жестокого века» не было бы ни романа «Тэмуджин», ни поэмы «Люди длинной воли». Одни только названия наглядно демонстрируют заимствование темы, «подпитку и подкормку» их текстов историко-идеологической природой произведения И. Калашникова.

Для заявления о себе в 90-е годы более актуальной, более престижной темы было не найти: таков был результат многолетней работы В.Ц. Найдакова, автора строк и ряда других исследователей и критиков Москвы, Новосибирска над романом И. Калашникова «Жестокий век» за двадцать лет со дня его опубликования. К тому же идти по проторенной дороге всегда легче. Девяностые годы – не семидесятые. Вторичные, производные по своей тематике, написанное Сындуевым С. и Гатаповым А. не стало событием в литературной жизни ни в Бурятии, ни тем более в России. Определенные блага  в рыночный век авторы, используя удобную ситуацию, хитрые схемы, конечно, получили.

Есть выражение: «святая бесцельность»… Думается, это высшее состояние души, бескорыстие, что-то еще, трудноуловимое, не поддающееся формулировке. Оно, конечно, ближе к людям творческого склада, талантливым, бессребреникам. Оно не всегда реализуется в материальную выгоду.  Ее и не преследуют, выгоду. Это состояние, это явление порождает, сопровождает высокую поэзию, музыку, научные открытия. Можно сколько угодно рассуждать на эту тему, пытаться уловить ее, развивать. Но сегодня ее не найти. Жесткий рыночный век и «святая бесцельность» несовместимы. Она могла быть и, возможно, имела место быть, проявляться еще в советские времена, когда людьми руководили другие идеалы. Сегодня и здесь ее нет. 

***

Приступая в начале 70-х годов к работе над романом «Жестокий век», Исай Калашников был готов к тому, что, потратив много времени и усилий, он окажется перед фактом отказа в публикации его произведения и, как следствие, отсутствия финансирования. Об этом он сказал жене. Екатерина Викторова, мать троих детей, не могла быть в восторге от такой перспективы. После обсуждения проблемы все-таки пришли к общему положительному решению в семье, затем оба буквально впряглись в рискованное, небезопасное дело создания уникального произведения. Вся техническая часть работы над рукописью «Жестокого века», - а это многократные наборы и перепечатки на машинке докомпьютерного образца восьмисот с лишним страниц романа, - исполнена Екатериной Викторовной.

Сегодня трудно представить себе судьбу романа «Жестокий век» при ином раскладе сил, при иной морально-этической атмосфере в семье Калашниковых. Этим благотворным обстоятельствам в доме писателя, когда рядом неизменно было надежное плечо, было понимание задачи, читающий мир во многом обязан произведением, преодолевшим запреты, оковы своего времени, получившим огромную популярность.

После завершения работы над книгой Исай Калашников сказал коллегам по перу: «Я родился, чтоб написать «Жестокий век». Таково значение и место романа в творческом ряду писателя. Его исполненная миссия. Высокая миссия.

*** 

До создания романа «Жестокий век» Исай Калашников не нарушал общего тематического строя литературы. Как все писатели советских времен, он вполне профессионально утверждал мысль об исторической обусловленности революции, гражданской войны и т.д. Подобные произведения писались по всей стране. Они не были из ряда вон выходящими. Подобных авторов было много.

А «Жестокий век» вырвался из общепринятого ряда. По силе и глубине своей гуманистической мысли охватил все человечество. Поднялся на высоту  общечеловеческой проблематики. Потому имя Исая Калашникова стало известно и интересно и за океаном; его роман «Жестокий век» и монография автора строк, посвященная ему, запрошены в Библиотеку всемирной литературы в девяностые годы. Потому на его родине появилась улица, носящая имя писателя; библиотеке присвоено его имя. Как автора выдающегося, неординарного историко-художественного произведения «Жестокий век».

А этому способствовала, помимо мужественного поступка первооткрывателя романа И. Калашникова Африкана Бальбурова, ученых-историков из Новосибирска А.П. Окладникова и В.Е. Ларичева, и высокая оценка ученого-литературоведа В.Ц. Найдакова, с не меньшим мужеством поддержавшего писателя позитивными рецензиями и статьями, посвященными «Жестокому веку».

«Без талантливого читателя нет талантливого писателя». Своими оперативно исполненными аналитическими статьями ученый формировал талантливого читателя; воспитал учеников, исследователей  обширного по своей проблематике, неоднозначного, еще не отстоявшегося по своей исторической природе, исторической роли героев романа «Жестокий век».

Празднуя с размахом юбилейные дни рождения двух виднейших сыновей Бурятии, следовало не примешивать в эти светлые дела невежество и прочие человеческие пороки. Рядом с их именами не должны гнездиться недобрые помыслы.

 

***  

Недавно ушедший от нас поэт Андрей Дементьев оставил такие строки:

Живите, как пишете.

Пишите, как живете.

Лаконичные, предельно емкие и жесткие строки напоминают скрижали на древнем камне. Как заветы великого поэта  молодым  поколениям поэтов и писателей. Как напоминание о высокой миссии божьим даром владеющим, напоминание о достойном поведении, о гармонии их творчества и человеческого облика. О давно забытой в наше рыночное время миссии поэта быть «народа учителем, народа водителем».

Миссия выполнима?


Александра Васильева, кандидат филологических наук

15.06.2018 Автор: Александра Васильева

Без надрыва Высоцкого, не «бодаясь теленком с дубом» как Солженицын, без ортодоксии средневековых староверов написал в 70-е года прошлого столетия глубоко диссидентскую книгу Исай Калашников.


" data-yashareImage="http://minkultrb.ru/upload/iblock/855/855c96082e60a03f8cf91aa0867f30b5.JPG" data-yashareQuickServices="yaru,vkontakte,facebook,twitter,odnoklassniki,moimir,lj">

Комментарии

Модуль "Форум" не установлен.

Авторизуйтесь, чтобы добавлять комментарии

Последние комментарии