Из девочки, задыхавшейся от слез над экранизацией «Идиота», – в звезду Русского драматического театра им. Н.А. Бестужева. Нина Туманова – народная артистка России, трижды лауреат Госпремии Бурятии 28 ноября празднует юбилей.
Нина Константиновна – актриса, чья, казавшаяся несбыточной мечта, все же осуществилась, чья творческая судьба, кажется, благословлена свыше, и чьи работоспособность и любопытство в профессии поражают.
ТЕПЛЫЙ ЛУЧ В МОРОЗНУЮ НОЧЬ
– Нина Константиновна, расскажите о своей семье?
– Я родилась в поселке Тальменка на Алтае в простой, дружной семье. Папа, Константин Трофимович, – строитель, мастер своего дела, мама, Дарья Ивановна, – домохозяйка. Затем мы переехали в Барнаул, где я ходила в детский сад, а потом, когда мне было 6 лет, – в рабочий поселок Заринск, где я и окончила школу.
Мама была красавицей, любила писать длинные письма, в которых очень образно рассказывала обо всех родственниках, песни петь любила, артистично показывала соседей. Я помню, она мне читала «Серую шейку» по слогам – неграмотная была, из деревни, а я так плакала в том моменте, где лиса подступала, а лунка затянулась. Мама сердилась: «Не буду больше тебе читать!», а я просила, говорила, что больше не буду плакать, хотя у самой сердце разрывалось от жалости.
– Какое самое теплое воспоминание о маме?
– Мама была верующей, икон в доме не было, все строго, по советским правилам, нам о Боге не рассказывала. И я о Нем ничего тогда не знала, я Ленина очень любила. У нас с ней не было слишком нежных отношений, хотя я последний ребенок в семье: брат Виктор на семь лет старше, сестра Галина – на четырнадцать. Но, помню, как идем мы с ней темной морозной ночью, мне лет 11, на голове шерстяной платок чуть спал. И я чувствую, как сверху теплый луч – греет прямо в темечко. Такая благодать! И такая теплота рядом с мамой…
– Как в вашей жизни появился театр? Вы росли в поселке, где его не было…
– Театр полюбила с самого детства, когда еще маленькой девочкой, прислонив ухо к радиоприемнику, слушала спектакли. Была такая программа «Театр у микрофона». Не было уверенности, что стану актрисой. Казалось, недостижимая высота, а я живу в небольшом поселке, небогато, у меня нет красивой одежды. Но было горение, мечта. Надежда на ее исполнение появилась, когда одноклассница уехала в Ташкент к тетке и написала, что в Ташкентском театрально-художественном институте набирают актерский курс. Родители поставили условие – заработаешь деньги на дорогу, поедешь. И я со своими одноклассниками поехала в Барнаул, там мы устроились учениками маляров на завод, что-то подкрашивали – так и заработала.
– Были сомнения в выбранном пути?
– У нас был дом с калиткой. Когда я пришла из школы после получения аттестата, было странное ощущение… Калитка на пружинах тогда так захлопнулась. И у меня внутри все оборвалось… Куда? Что? Как? Обрыв просто, страшно. Пожалуй, тогда сомневалась.
– Что бы вы сказали сегодня той девочке Нине, которая боялась признаться даже самой себе в мечте?
– Я бы ей сказала: «Моя дорогая девочка, ты молодец, что пронесла свою мечту!» Помню, как смотрела в 5 классе «Идиота» с Яковлевым и Борисовой на первом ряду в кинотеатре. Была зима, а у меня рукавички вязаные, я ими затыкала рот, потому что рыдала навзрыд. Я тогда не понимала, что хочу быть актрисой, ничего о театре не знала. Думаю, Господь Бог решил, что, кроме театра, у меня больше ничего не получится. Это удача, что поступила и стала актрисой.
ЕСЛИ НЕ ПОСТУПЛЮ, УМРУ
– Вы рассказывали, что профессор в Ташкенте на собеседовании сказал: «Вы такая хорошая девочка, голос приятный, вам бы в педагогический».
– Профессора звали Иосиф Вениаминович Радун. Да, первое прослушивание прошло ужасно. Я опоздала, была зажатой. Пришла в простеньком платье, а сидят такие роскошные девочки и мальчики, одеты, причесаны. И я, учительница первая моя! После прихожу в общежитие, а там на столе дыня, арбуз, персики. Девочка, с которой мы жили, говорит: «Приходил твой земляк». А я никого не знала. И вот он пришел, земляк, Витя Малахов, скульптор. Говорит: «Пошли, покажу тебе ночной Ташкент». На юге ночи наступают по щелчку, темнота такая, хоть глаз коли. Забрались мы на крышу, цикады кричат, сладкий запах роз. Сказка! А у меня в душе трагедия, отчаяние! Говорю: «Витя, если я не поступлю, умру!» – «Да ты чего! Перестань! Пойдем к моему другу, ты нам почитаешь». Мы пришли, я им читала отрывок, чувствую, замерли, слушают. Друг восхищенно говорит: «Мне очень понравилось!»
– Как все-таки поступили?
– В танцевальном зале, где проходил экзамен, была беленая стена, под ней сидела приемная комиссия. Я читаю стихотворение Безыменского и буквально «вижу фильм» на этой стене. «Ее допрашивал четвертый день подряд. Фашистский офицер, увешанный крестами…» Вижу, как она полулежит, ее разорванное платье. Только потом узнала, что это и есть профессионализм актера – видеть то, о чем говоришь. Читала Горького «Мать», вскочила на стул, сама от себя не ожидала. После экзамена сижу, плачу, Витя пришел поддержать. Выходит тот профессор, Витя к нему: «Вот, плачет». Иосиф Вениаминович: «Чего плакать, идите в буфет, ситро покупайте». И так все туры – из 500 девочек взяли только 10.
– Это тот профессор, который еще на экзамене рассмотрел в вас «Медею» Еврипида?
– Да, говорил, что я будущая трагедийная актриса. Когда прочитала «Медею», просто возненавидела героиню. И не поверила бы, если бы кто-нибудь сказал, что эта роль станет любимой и знаковой.
– Какое яркое воспоминание из студенчества?
– С нами на курсе учился Шухрат Иргашев, известный советский актер и режиссер, он очень много снимался в кино. Он сам из Ташкента, и где-то достал белую лошадь. И почему-то меня на нее посадили, хотя у нас такие красивые девчонки учились. И вдруг меня на эту белую лошадь! Я в Ташкенте и поступила!
ГОСПОДЬ ВИДИТ, ЧТО ТЕАТР – ДЛЯ МЕНЯ ВСЕ
– А дальше как складывалась судьба? Как попали в Улан-Удэ?
– После института я хотела работать в Новосибирске, недалеко от дома. Приехала в «Красный факел», но режиссер сказал, что труппа набрана, и, к сожалению, мест нет. Порекомендовал обратиться в областной театр, сейчас он называется «Старый дом». Режиссер Семен Семенович Иоаниди, когда я пришла, почти отказался со мной общаться, заявив, что труппа укомплектована. Но я уговорила его послушать, как я читаю. Он категорически отказывался, заявив, что если я на него произведу впечатление и понравлюсь, то он все равно не сможет меня принять, так как нет жилья для артистов. Это был край, я не знала, что делать дальше. Я попросила его только об одном – послушать меня. И, когда закончила, без паузы он сказал: «Идите в бухгалтерию оформляться». Но жилья действительно не было, театр снял для меня комнатку у пожилой пары.
Потом был Уссурийск, где я познакомилась с мужем (Сергей Рыжов, заслуженный артист России, актер ГРДТ им.Н.А.Бестужева с 1977 по 2023 годы – прим.авт.), Рубцовск, Лысьва, Семипалатинск, Улан-Удэ, где и остались, дочь Катя здесь пошла в школу.
– Вы описываете себя как человека, которому «важно узнать, понять и найти ответ». Какой самый главный вопрос вы для себя пока не решили?
– Как работать над своими недостатками? Для меня это очень важно, это не просто слова. Работа над собой, над своим внутренним миром. С тех пор, как я стала ходить в храм, этот вопрос стал еще важнее. Раньше я заходила в храм только по праздникам, никаких молитв не знала, не причащалась. Как-то приехала в Барнаул, на могилы к родным, моя двоюродная сестра позвала меня с собой на службу в монастырь и там подарила «Закон Божий». Обратно домой ехала в поезде и читала, как детектив, оторваться не могла. Такое откровение для меня было! Почему я раньше этого не знала?!
– Вера изменила ваше отношение к актерской профессии?
– Я надеюсь, Господь видит, что театр – для меня все, видит эту мою «слабость», потому что я не представляю себя без сцены. И это у меня дилемма, потому что эта страсть к профессии, как и любая страсть, – грех.
НИКОГДА НЕ ПРОСИЛА РОЛЕЙ
– Какие роли вам запомнились больше всего?
– Из последних – Коробочка в «Мертвых душах» режиссера Антона Понаровского. Когда сказали, что будут ставить поэму, я считала, что я никакая не Коробочка, ну, совершенно не мое. Думала, буду знатной дамой какой-нибудь, в массовке, хотелось быть занятой в спектакле, я ведь Гоголя никогда не играла. Режиссер решил иначе, и теперь эта роль – для меня подарок.
– От роковой Медеи отказывались?
– Да, я искренне не хотела играть эту роль. Но Алексей Бурков настоял. Потом нашла то, что во мне откликается. Вот это предательство – не мужчиной, а человеческое – меня очень волнует. Вот эта неправда, когда говорят одно, а делают другое. Это меня объединяет с героиней.
Спектакль был оценен на самом высшем уровне и награжден премией министерства культуры СССР. Мы показывали спектакль в Москве, играли на площадке РАМТа. После Москвы приехали на гастроли в Николаев – и там горячо принимали нас. А во Владивостоке, где гастролировали с «Медеей», после показа к нам в гримерку наш директор Жанна Буркова привела режиссера Театра мимики и жеста с артистами. Режиссер говорит: «Мы пришли выразить вам искреннее восхищение за спектакль “Медея”! Вы покорили нас!» Он представил мне дочь известного советского дирижера Юрия Силантьева Татьяну, актрису этого театра – единственного театра, где работают глухонемые актеры. Татьяна выражала свое восхищение на языке жестов. И это было трогательно! Они меня пригласили на свои спектакли, увидев «Карьеру Артуро Уи», я была потрясена их постановкой.
– Потом Елизавета?
– Да, «Мария Стюарт». Сергей Болдырев репетировал так неистово, мы чувствовали его и мгновенно подключались, импровизировали. За кулисами была вертикальная лестница для осветителей, которая вела в осветительскую ложу над зрительным залом. И я в порыве импровизации взяла юбку в рот и по отвесной лестнице забралась в эту ложу и оттуда кричала, когда Елизавета по сюжету разоблачала заговор. Для режиссера и для зрителей это было очень неожиданно. На спектакль приехал известный критик, шекспировед Алексей Бартошевич и после показа сказал: «Образ Елизаветы действительно шекспировский, и внешне актриса похожа, и внутренне. Королева!». Запоминаются такие роли, в которых есть глубина, судьба человека, открытие. А Чехов, мне кажется, не получился.
– Почему?
– Сергей Болдырев хотел взять меня на Раневскую, я снова ходила отказываться (смеется – прим.авт). Никогда не просила ролей. Он в Иркутске этот спектакль ставил и решил перенести на нашу сцену. Ему актриса, которая там играла Раневскую, говорит: «Бери Туманову, она тебе сделает роль». Она видела меня на гастролях нашего театра в Иркутске в спектакле «Чайка» в роли Аркадиной. Но я считала, что тот образ Раневской, который создала другая актриса, мне не подходит, я другая. Но Сергей Болдырев очень просил согласиться. Критики приезжали, смотрели «Вишневый сад» и «Пылко влюбленный», который мы играли в кафе. Одна из них говорит: «Я вижу вас в “Пылко влюбленном”, вы такая актриса! Видно все, как внутренне вы все проживаете. А в Чехове не та глубина!» А Чехов – это не текст, а атмосфера, совсем другое существование, это такая поднебесная высота. Для меня Чехов – это только Михалков и его фильм «Неоконченная пьеса для механического пианино», остальные не трогают.
– У вас был такой период, когда не было ролей?
– Да, после Медеи. Когда у актера нет ролей – это смерть, внутреннее старение, угасание. Тогда к нам приехал популярнейший актер Евгений Леонов, мы с артистом Иннокентием Юхневичем были заняты в его концерте. Евгений Павлович спросил меня: «Что сейчас играете?» – «Ничего» – «А раньше?» – «Медею» – «Медею! Еврипида?! Такие сложные роли влияют на судьбу актрисы. Например, Евгения Козырева, которая играла Медею в спектакле Николая Охлопкова театра им.Маяковского, ушла со сцены после этой роли. Желаю вам набраться терпения и ждать». Душевно меня тогда поддержал, большой человек! После Медеи было очень тяжело, я даже боялась выходить на сцену.
ЕСЛИ СЕГОДНЯ НЕ БЫЛО ИМПРОВИЗАЦИИ, СПЕКТАКЛЬ НЕУДАЧНЫЙ
– Вы говорили: «Для меня дорог тот режиссер, который заинтересован в актере». А что для вас высшая форма режиссерской заботы?
– Мне интересен тот режиссер, который меня раскрывает по-другому. Режиссер, с которым мы сотрудничаем, важно взаимопонимание. С Антоном Понаровским в «Мертвых душах» мы именно так и репетировали. И с Настасьей Воронцовой в «О любви четыре истории» так же. У нее были стихи, которые должны были соединять пластические сцены. Но в меня они не попадали. Я говорю: «У меня есть стихи, я их раньше не читала на публику. Можно я вам покажу?» Настя послушала и согласилась. Она могла бы сказать «нет», но взяла их, за что ей огромное спасибо! Вот два спектакля из последнего сезона, в которых я высказалась к своему юбилею.
– Какие режиссеры запомнились больше всего?
– Алексей Бурков – удивительный режиссер, который очень долго и подробно репетировал, добиваясь от артиста максимальной правды. Конечно, Андрей Штейнер, Леонид Титов, Борис Горбачевский, Олег Юмов «Стулья» – очень интересная работа была для нас с мужем. Сергей Болдырев, Анатолий Баскаков, Сергей Левицкий. Мне говорят: «что ты семь лет играла в спектаклях Сергея Левицкого?» Как что? «Ричард III», «Театр. Изнанка», «Анатэма»! Когда я посмотрела запись и увидела, сколько у него планов в спектакле, это же удивительно многослойный спектакль. Меня всегда подкупала работоспособность Сергея, его безмерная любовь к театру.
– Какая вы актриса?
– Если у меня сегодня не было импровизации, спектакль неудачный. Я стараюсь каждый раз находить что-то новое. А вот когда не получается, – это тяжело. Бывает, бьешься, хочешь все отдать, ночи не спишь, а роль не получается. Если я чувствую мертвый зал, я от этого цепенею.
ТУМАНОВА? ЭТА МОЖЕТ!
– Нина Константиновна, тяжело было вернуться на сцену после смерти супруга? (В декабре 2023 года Сергея Рыжова, к сожалению, не стало, они прожили вместе 54 года – прим.авт.)
– Когда Сережи не стало, мне не хотелось жить. Его смерть была такой неожиданной, вчера на сцене, а сегодня… Впервые в театр пошла в феврале на спектакль «Ханума». Схожу с трамвая, а меня буквально волной откатывает от театра, не могу идти. Как против ветра шла, страшно.
– Что вам помогает сохранить профессиональное любопытство? Вы никогда не пропускаете спектакли коллег, тренинги?
– Мы с Галей Шелковой (актриса Русского драмтеатра с 1961 по 2021 годы – прим.авт.) всегда смотрели спектакли других театров, обсуждали между собой. Я стараюсь и нашу молодежь подбодрить, всегда искренне подхожу и говорю, что понравилось. И от коллег жду обратной связи. Для актера очень важно продолжать работать над ролью, ему можно подсказать, помочь. Лиза Михайлова, мы с ней больше 10 лет вместе в театре работаем, сказала мне: «Нина Константиновна, я вас такой, как в Коробочке, еще не видела». Это конечно приятно. И приятно не только, когда хвалят, но и когда подсказывают.
– Что бы вы сказали молодым артистам?
– Отдаваться полностью! Театр – такая ревнивая дама, которая не прощает невнимания к себе.
– О вашей работоспособности и любопытстве говорит то, что, будучи не занятой в «Сказке странствий», вы во время репетиции Игоря Григурко попросили попробовать «полетать» над сценой в импровизированной «клетке».
– Игорь Григурко ставил в красноярском театре «Горе от ума», репетировал танец. Актрисы в возрасте: «Ой, мы не сможем! Это сложно» А он им: «Я приехал из Улан-Удэ – там есть такая артистка, которая не боится выполнять и более сложные движения…» А у меня в том театре подруга работает и спрашивает: «Это кто, Туманова?» – Он: «Да! Вы ее знаете?» – «Да, подруга моя. Эта может!»
