- Проработав в Бурятии две недели, вы наверняка уже имеете представление об уровне нашего «провинциального» балета. В свой прошлый приезд Николай Цискаридзе был достаточно жесток в обозначении требований к русскому балету на периферии: «Нет в России другого классического балета, кроме русского и «библия» его – книга Вагановой». Поделитесь с нами, каково ваше впечатление об уровне балета в Бурятии?
Юрий Бурлака: Я понимаю, что имел в виду Николай Максимович. Провинциальность заключается не в местоположении, а в понимании тех вещей, которые заложены в нашем образовании. Балетная школа в Бурятии работает абсолютно правильно. Здесь сохранились очень правильные вещи, которые утрачены в столицах. Главное, смотреть одними и теми же глазами на одни и те же вещи.
- То есть у нас здесь настоящий русский балет, вагановский?
Сусанна Мартиросян: Да, и не только по своему построению, но и по организации работы, учебного процесса.
Ю. Б : Все делается очень правильно и хорошо. Другое дело, что жизнь вносит коррективы. Сейчас проблема с набором детей. Престиж профессии значительно понизился. Родители хотят, чтобы их дети были менеджерами, банкирами и т.д. – только за счет этого может быть что - то не так.
- Тогда о критике. Театр и критика идут бок о бок и нуждаются друг в друге, но, порой, артистам балета приходится сталкиваться с критикой, которая, кажется, отбирает всякие силы творить…
Ю. Б.: Вы подняли очень больную тему. Дело в том, что институт критики сегодня закончился. Те люди, которые пишут о балете, зачастую журналисты, имеют другую задачу. Для того, чтобы писать о балете, нужно его знать. Одним из первых критиков была Любовь Дмитриевна Блок – дочка ученого Дмитрия Ивановича Менделеева и жена поэта Александра Блока. Она начинала как балетный критик, проводя часы в балетном классе. Она изучила все движения, ходила к знаменитой Вагановой на все ее уроки, знала эту профессию изнутри, имела университетское образование, знание языков и огромный интеллектуальный багаж. Только в совокупности всего этого возможен балетный критик. Рецензии сегодняшнего дня – это слова и фразы обозленных людей, которые не могут дать советов, потому что они не знают предмета. Эти люди преследуют свои цели и получают деньги за хлесткие и бойкие материалы. К сожалению, это не критика.
С. М.: Профессиональная критика, вернее, ее отсутствие – это проблема всего мира!
Ю.Б.: Пальцев одной руки хватит, чтобы назвать балетных критиков в нашей стране. Критиков всегда было немного.
- А вы бы взяли к себе в труппу выпускника Бурятского хореографического училища?
Ю.Б.: Кого-то да, а кого-то нет. Это как в любой школе. Вы думаете в Москве или Санкт – Петербурге всех выпускников забирают в Мариинский театр или в Большой? Забирают лучших. А лучших каждый год бывает разное количество. Если будет отобрана одна девочка – будущая балерина и пять – в кордебалет – это хорошо. И не каждый год это случается.
С. М.: Ваш колледж нас приятно удивил. Дети грамотно выучены. У нас нет проблем в работе с ними. Это говорит о традициях колледжа.
Вы ехали сюда, ожидая худшего?
С.М.: Мы видели репетиционный материал и уже представляли, что нас ожидает. В самом начале колледж был поставлен в известность, какая работа их ждет, ведь материал достаточно сложный.
Почему был выбран именно балет «Тщетная предосторожность»?
Ю.Б.: Это очень значимый балет 18 - го века, который сохранила наша страна и возвратила его всему миру. Его долго ставили в Большом театре, но потом он перешел в разряд школьных спектаклей. Вся конструкция его настолько серьезна, что он очень полезен в школьной среде. Актерская игра, характеры, фрагменты из классического наследия балетмейстера Петипа, ощущение рисунка и т.д. – это целая школа. Кроме того, он зрелищный, легкий, веселый. Важно, когда есть баланс между современной и классической хореографией. Тот, кто получил образование на базе классической школы, сможет танцевать все, что угодно.
Как началось ваше сотрудничество с колледжем?
С.М.: Случайно. На одном из семинаров директор колледжа Ирина Ильинична Хунданова встретилась с Юрием Петровичем. К слову, этот балет существует в нескольких редакциях, в том числе и в редакции моего отца.
Ю.Б.: Я сразу предложил редакцию Максима Сааковича Мартиросяна, которую он делал в 1979 году для Московского хореографического училища. Он мастерски поставил спектакль, который стилистически совершенно гениален. Всю жизнь я занимаюсь старинными балетами и восхищаюсь тем, как этот человек заполнил исчезнувшие со временем лакуны своей собственной хореографией.
Ставили ли вы этот спектакль в других регионах?
Ю.Б.: Этот спектакль идет теперь эксклюзивно только в Бурятском хореографическом колледже. Спектакль, который идет сейчас в Московской государственной академии хореографии, осуществлен в редакции Юрия Григоровича и это совершенно другой спектакль с одноименным названием. На мой взгляд, постановка Максима Мартиросяна даже лучше, учитывая специфику школьного образования.
Костюмы сделаны в соответствии с эскизами спектакля 1885 года, которые мы нашли в Санкт – Петербургской театральной библиотеке. Эскизы были сделаны предпоследним директором Императорских театров Иваном Всеволодожским, при котором появились балеты «Щелкунчик», «Спящая красавица». Так что спектакль в Улан – Удэ будет выглядеть так впервые в мире.
С.М.: Честь и хвала Бурятскому хореографическому колледжу. Этот спектакль монументален, академичен и создан для большой сцены, потому затраты соответствующие. Многие бы хотели, включая Ереванский колледж, где работает сейчас мой отец, но это не всем под силу. И не каждый колледж может себе позволить такое количество детей.
Нам было очень приятно, когда Николай Цискаридзе вспомнил о том, как встречал в Москве Ларису Петровну Сахьянову вместе с ее учениками, будучи учащимся хореографического училища. А для вас это первый опыт работы с артистами балета из Улан - Удэ?
С.М.: Мой отец в 1973 году ставил в Улан - Удэ балет Арама Хачатуряна «Гаянэ». В заглавной партии танцевала Лариса Сахьянова, которую он помнит до сих пор. Он ставил этот спектакль по всему миру, в том числе и в Большом театре, но он помнит, как интересно она показала этот образ. И сейчас здесь есть репетиторы, которые помнят, как отец здесь работал. Это были золотые годы…
Ю. Б.: Вот как раз тогда и не говорили ни о какой провинциальности. Был только один критерий – профессионально или непрофессионально.
Как люди, посвятившие балету жизнь, скажите, что дает балет тем, кто занимается им профессионально и тем, кто смотрит на это искусство со стороны?
С.М.: Балет сегодня необходим так же, как слушание классической музыки. Эта проблема просто «кричит»! Балет облагораживает душу, делает ее глубже, а нам сейчас этого сильно не хватает. Плоское восприятие жизни стало буквальным. Чем гаджет площе, тем лучше. Не зря в Германии годовалым детям давали музыкальный инструмент, чтобы они слушали музыку, познавали ее. Но я иногда думаю: а зачем обогащать эту самую душу, когда вокруг такие ценности? Но потом у меня это проходит. Я понимаю, что это окупается позже. Балет всегда опирался на поддержку государства. Это в бизнесе все поставлено на коммерческие рельсы, а здесь все иначе. И канал «Культура» должен быть государственным, потому что это духовная пища. Сходить на балет с ребенком – это обогатить душу, заменить это нечем.
Ю.Б.: Мы, наконец, стали смотреть сами на себя, в себя заглянули. Долгое время мы считали само собой разумеющимися и балет, и русскую живопись, ударившись в западные влияния и течения. Сейчас в Москве стали повсеместно проводить выставки русского искусства и русского культурного наследия. И это очень правильная государственная политика. Культура, театр – это всегда убыточная история, но имеющая огромное влияние на людей.
Говоря об «убыточной истории», мы всегда где-то внутри помним о неких сложностях, о которых наслышаны даже те, кто балетом мало интересуется. Мы знаем, что театр не может принимать всех выпускников колледжа…Что бы вы посоветовали тем, кто вступает на этот путь?
Ю.Б.: Родители должны четко понимать, куда отдают ребенка. Задача школы объяснить, как строится образовательный процесс. Это не случайные дети, это дети избранные. Результат зависит от школы и от самих учащихся, которые после окончания поставлены в жесткие условия. Система стала западная. Раньше было четкое распределение, теперь после окончания школы дети вольны выбирать. Есть дети, которые сознательно не идут в Большой театр, им больше нравится Музыкальный театр им. Станиславского и Немировича – Данченко, например.
С. М.: Сейчас можно окончить хореографическое училище и уйти в университет учиться на философа, потому что по окончании выпускники имеют аттестат, а не свидетельство о средне – специальном образовании. Раньше все должны были идти в балет или продолжать обучение в академии, чтобы получить высшее образование.
Ю.Б.: К сожалению, дети теперь сами куют свою судьбу. Сейчас происходит некая ярмарка вакансий – экзамены, на которые съезжаются директора трупп и отбирают детей.
С.М.: Артист балета – это тяжеленный хлеб. Я даже рада, что моя дочь выбрала другую профессию. Для родного человека ты не хочешь такой несладкой жизни, которую знаешь изнутри.
Ю.Б.: Мне очень жаль, что этот спектакль не озвучивает оркестр, что в плане этот спектакль стоит только два раза в год. Для сравнения «Тщетная предосторожность» Московской школы идет, по крайней мере, 5 - 6 спектаклей в сезон, наравне со спектаклями театра. Уровень, когда дети выходят с оркестром – это совсем другое дело. И в Москве, если школа показывает спектакль на сцене театра, театр не может позволить себе опуститься до фонограммы, пусть даже Московской филармонии. Но, к сожалению, это беда повсеместная.
Вы говорите о падении престижа профессии, и это происходит на фоне огромного интереса детей и родителей к танцам. Телевизионные танцевальные проекты, в том числе с учащимися частных балетных школ, имеют очень высокие рейтинги, дети четырех лет показывают чудеса хореографии…
С. М.: Это шоу – индустрия и немного другая история. Наши сегодняшние дети видят весь гламур, который сыпется с экранов. Если ребенок будет расти на классической музыке и балетных спектаклях, он будет менее ярко реагировать на все это…
Ю.Б.: Это разные весовые категории и разная шкала ценностей. Классический балет – это трудно, но красиво, потому что это – искусство. И не все подряд это могут. Балет не может быть с четырех лет, а только с десяти и это неслучайно. Эта система, сложившаяся за 250 лет.
С.М.: 99% мам, которые ведут детей на занятия в хореографические студии, когда-то сами мечтали о сцене и балете. Это несбывшаяся мечта для многих. Я работаю с женщинами в своем авторском проекте и вижу, как они с упоением танцуют. В этом есть какая - то психологическая компенсация. Они даже в зеркало не смотрят, но делают эти балетные движения, потому что есть некий зов души, отклик на классическую музыку.
Ю.Б.: Можно заниматься чем угодно, но там где речь идет о выборе профессии, есть жесткие требования и законы, которые наши предки выстрадали, вынесли на своих плечах. Занятия же танцами «для души» – хорошая история, которая только помогает жить.
Что всегда, на ваш взгляд, будет отличать людей, выросших в этой «выстраданной системе»?
С.М.: Аскетичность. Я имею ввиду не пиар – фигуры, а настоящих, преданных балету людей. Эти люди работают, им некогда попадать в телевизор.
Ю.Б.: Да, они сидят в театре с утра до ночи и вкладывают весь свой опыт в работу. Случайных людей в балете практически не остается!
С.М.: Они умирают в безвестности и зачастую в нищете, поверьте.
Но разве в других отраслях иначе?..
С.М.: Тоже самое! Механизм один и тот же.
Вот сейчас, уезжая, вы оставляете здесь постановку, которую называете уникальной, на ваш взгляд, как долго она будет жить?
С.М.: Видя то, что происходит у вас в колледже, я больше чем уверена, что она будет держаться на высшем уровне. Видя специалистов, которые стоят над этим, видя ауру, ощущая ее, я нисколько не сомневаюсь в ее долгой жизни.
Ю.Б.: Реальный профессионализм, который я ощущаю, позволит этой постановке существовать столько, сколько будет существовать эта школа. Каждый год новые поколения будут учиться на этом спектакле – он так построен.
С.М.: Да, по своей возрастной последовательности балет идеален для учащихся. И он сохранился таким с конца 18-го века.
Ю.Б. Этот спектакль собрали по крупицам – недостающую партитуру, фрагменты музыки. И это огромное дело, которым в Большом театре занимается серьезный отдел, а мы это сделали втроем с директором колледжа. Хотелось бы, чтобы люди, от которых зависит поддержка балета, чаще видели эту работу изнутри.
