Последний поэт эпохи. 60 лет со дня рождения бурятского поэта Рахмета Шоймарданова

19 июня 2021 года исполняется 60 лет со дня рождения бурятского поэта Рахмета Шоймарданова
Андрей Мухраев, Новая Бурятия
421

Поэт Рахмет Шоймарданов был известен с конца 1980-х до начала 2000-х годов, то есть во время своеобразного перелома общественного сознания. Его любовная лирика, философские искания, новаторство – настоящая кладезь для тех, кто хорошо знает и понимает бурятский язык. 

Происхождение

Рахмет Шойдулович Шоймарданов родился 19 июня 1961 года в селе Инзагатуй Джидинского района. Окончил Бурятский пединститут им. Банзарова, работал литературным сотрудником детского журнала «Ласточка» («Хараасгай»), в журнале «Байкал», корреспондентом Бурятского радио, литературным консультантом Союза писателей Бурятии, но всегда главным для него оставались творчество и его стихи. В последнее время своей жизни Рахмет готовил сборник «Избранные вечера» на русском языке, книгу стихов на бурятском «Четки» и занимался прозой.

Всегда с самого начала нашего знакомства он говорил, что по национальности татарин. Но в последние годы жизни все чаще и чаще признавался, что его родным, кровным отцом является бурят. Так как писатель Даши-Даба Мункуев оставил жену и маленького Рахмета сразу после рождения, он воспитывался у бабушки по материнской линии, а мать и родственники никогда не говорили ему об отце. Да и сам он, видимо, с детства держал некую обиду на него. Однако, став зрелым человеком и занимаясь литературой, все чаще говорил, что его отец – талантливый бурятский писатель-прозаик.

Рахмет начал писать стихи на бурятском языке еще в юном возрасте. После Олимпиады молодых поэтов, где Рахмет был увенчан лавровым венком победителя, в разговоре с журналистом он признался, что написал около 2 тыс. стихов. Это было удивительно, учитывая его возраст  15 лет. Когда он умер, ему было 43 года, и его изданное творчество вместилось всего в две книжки: «Начало музыки» (1990) и «Избранные вечера» (2004). Обе книжки  изданы тысячным тиражом и мгновенно стали раритетными.

Литобъединение «Баргузин»

Мы познакомились с Рахметом в 1986 году на заседаниях литературного объединения «Баргузин», которые в те времена проходили в редакции газеты «Молодежь Бурятии». Председательствовал на объединении писатель Ким Балков, в то время очень известный и издаваемый. На заседания все участники литобъединения приносили свои произведения, которые обсуждали, критиковали, что-то советовали. Для молодых поэтов это была очень хорошая школа, если только им хватало силы выдержать весьма суровую критику. Однажды после особенно бурных обсуждений ко мне подошел невысокий и худощавый человек в мятом пиджаке и представился: «Рахмет».

Так мы и познакомились. После «Баргузина» он пригласил меня в гости к Сергею Пурбуеву, который жил тогда в однокомнатной квартире по улице Геологической. Весь вечер и всю ночь мы разговаривали о литературе. Я и Сергей читали свои стихи, а Рахмет  слушал. Он был самым эрудированным из нашей троицы, уже дипломированным филологом, который знал всех заново открываемых для народа классиков, и мое невежество было для него смешным. 

Однажды я попросил его показать какой-нибудь перевод своих стихотворений, на что Рахмет нехотя вытащил из кармана смятый листок и протянул его мне.

«Прочитаешь позже этот подстрочник, – сказал он, – может быть, сделаешь перевод».

Я принес этот листок домой. На нем два стихотворения. Одним из них была знаменитая сейчас «Бабка».

Деля вечный хлеб материнский

Печальную песню пела,

И плакала сладко

Бабка.

 

Глядя в темные окна,

Дети хлеб поедали,

Бабку просили слезно:

«Не плачь!».

 

А бабка пела, забывшись,

Про край, где Волга течет,

Сибирь поминала недобро

И степей пустоту.

 

Я любил уговаривать бабку:

«Бабка, бабка, не плачь».

Я сам до сих пор не могу

Выплакать нежность к степям…

Когда его прочитал, то был ошеломлен. «Это, наверное, великий поэт, раз он так небрежно относится к такому стихотворению», – подумал я.

Позже это стихотворение стало знаковым для Рахмета. Он читал его как медитацию, и перед глазами появлялась избушка-дом в заснеженной степи, старая бабка, дети, ждущие хлеба. Профессор Литературного института им. А.М. Горького Эмиль Сократяну назвал это стихотворение гениальным. Его обсуждали на лекции по поэтике как произведение классика.

Встречи в Москве и Улан-Удэ

В конце 80-х годов в течение примерно двух лет наши посиделки у Сергея случались довольно часто. Время от времени туда приходил Амарсана Улзытуев, Геннадий Башкуев, Леонид Хомяков, Геннадий Орлов и другие, но только мы с Рахметом бывали там постоянно. Рахмет в то время это уже признанный в Бурятии поэт. И нам было очень интересно с ним. Ему, влюбленному в творчество, разговоры о чем-то другом были неинтересны, а про литературу, произведения и писателей он мог говорить сколько угодно. В жизни был довольно мягок, интеллигентен, начитан, но бездарные произведения вызывали у него раздражение или (что, наверное, еще хуже) смех.  И мы втроем просиживали в квартире у Сергея Пурбуева целые ночи, горячо обсуждая или рассуждая о литературе. Тогда я работал дежурным электромонтером на ТЭЦ-1, и эти разговоры были для меня глотком свежего воздуха и своеобразной школой.

В 1989 году мы с Сергеем поступили в Литературный институт и уехали в Москву. Два раза к нам приезжал сам Рахмет. Однажды он даже сходил со мной на занятия по современной литературе. Я должен был делать доклад по творчеству писателя Юрия Казакова, но так как мы активно праздновали нашу встречу, никакого серьезного доклада не получилось. Занятия вел молодой критик Павел Басинский. Я хоть и не готовился к выступлению, но мне нравился Юрий Казаков, и мы с Рахметом и Сергеем обсуждали его творчество. После занятий Рахмет сказал, что и сам бы хотел учиться в Литинституте, но его время ушло. 

«Я, может быть, поступлю на Высшие литературные курсы», – сказал он. 

Но этим планам не суждено было сбыться. В начале 1991 года Рахмет должен был получить однокомнатную квартиру, но кто-то из чиновников пообещал ему двухкомнатную, только через несколько месяцев. А осенью СССР как-то неожиданно развалился, а вместе со страной и Союз писателей. С ними испарились надежды Рахмета на квартиру.

«Почему ты не взял однокомнатную квартиру?» – спрашивали его многие друзья и товарищи, да и сам он корил себя за эту оплошность. Но кто же знал тогда, что такая огромная страна развалится за несколько месяцев?

И где только ни жил Рахмет в последние годы. Это была и комната в общежитии пединститута, и пустующая писательская дача на Богородском острове, и разные съемные квартиры и дома. Одно время он даже жил в комнате редакции журнала «Ласточка», которая была приспособлена для дружеских попоек или заседаний редакции, но никак не подходила для жизни семьи. Его сын и жена спали на стульях, а он на продавленном диване. Зимой, в самый лютый мороз, Рахмет ходил в куртке-ветровке, и на мои вопросы, не холодно ли ему, всегда указывал на подкладку. Утверждал, что это очень теплая подкладка.

В 1999 году я вернулся в Улан-Удэ после десяти лет жизни в Москве, и мы встречались с Рахметом, но уже от случая к случаю. И о литературе с годами говорили все меньше и меньше. Только о более или менее значимых событиях. Последние три года он часто заходил ко мне на работу в Дом печати, и многие наверняка были бы сильно удивлены, если бы им сказали, что этот маленький невзрачный человек в очках и в тонкой черной курточке  один из лучших поэтов Бурятии за всю ее историю.

Рахмет все так же отдавал себя служению литературе и придал поэзии родного края свое неповторимое звучание. Его стихи обогатили литературу Бурятии. Но денег за стихи уже не платили, и он перебивался случайными заработками. Часто писал предисловия к книгам, и авторы платили ему за это небольшие гонорары. Мне кажется сейчас, что в нем была уже какая-то усталость от жизни, он продолжал писать стихи, но по большому счету они никому не были нужны. Искать спонсоров и издавать книги за их счет он так и не научился. Когда мы выпивали и шли домой, он всегда шел прямо через проезжую часть и отмахивался от попыток перевести его через дорогу. Он был поэтом до мозга костей и не смог приспособиться к реалиям новой жизни. Хотя и был человеком фундаментальных знаний, знатоком бурятской, а также русской и зарубежной литературы, однако его знания не нашли применения. И в этом невозможно кого-то винить – характером Рахмет слыл нелегким. В этой жизни он умел только писать стихи и все, больше ничего. Разве только статьи о поэзии.  

Послесловие

В мае 2004 года Рахмет куда-то пропал. Поиски родственников и друзей ни к чему не привели. Его друзья успокаивали себя тем, что поэт внезапно решил уехать куда-нибудь в деревню, как это уже было не однажды. Но время шло, а Рахмет не появлялся. Надежды, что он жив, становилось все меньше и меньше. И вот в августе пришло известие, что он похоронен на кладбище под Стеклозаводом.

Оказалось, что 17 апреля 2004 года около 10 часов вечера он был сбит автомобилем на одной из автострад Улан-Удэ. Скорая отвезла пострадавшего в больницу, где он умер от полученной травмы, не приходя в сознание. Никаких документов у него не было, и после нескольких дней ожидания его похоронили в безымянной могиле. 

4 сентября 2004 года, в ясный, солнечный день, на могиле Рахмета было установлено надгробье, и друзья поминали его как непризнанного поэта эпохи. Пока непризнанного.

Читайте также